Журнал MichGan » ЗДОРОВЬЕ » «Всё хреново. Книга о надежде»: фрагмент книги о том, как боль учит нас жить

«Всё хреново. Книга о надежде»: фрагмент книги о том, как боль учит нас жить

В России вышел перевод новой книги Марка Мэнсона «Всё хреново. Книга о надежде». Мэнсон — 35-летний американский писатель, предприниматель, видный теоретик пофигизма всех мастей — на сей раз обратился к теме страданий и недовольства собой. С разрешения издательства «Альпина Паблишер» Men’s Health печатает отрывок.

«Всё хреново. Книга о надежде»: фрагмент книги о том, как боль учит нас жить

В 2011 г. Нассим Талеб озвучил свою концепцию «антихрупкости». Он указал на то, что хотя одни системы становятся слабее под негативным воз действием внешних сил, другие, напротив, в тех же условиях укрепляются.

Ваза хрупкая, ее легко разбить. Классическая банковская система — тоже: ее могут разрушить любые неожиданные сдвиги в политике или экономике. Возможно, ваши отношения с тещей тоже хрупкие, и что бы вы ни сказали, она в ответ извергает на вас яростный поток претензий и оскорблений. Хрупкие системы — они как красивые цветочки или чувства подростка: их только и нужно, что постоянно оберегать.

А есть крепкие системы. Они хорошо переносят изменения. Ваза хрупкая и разобьется от одного чиха, а вот железная бочка — черта с два. Ее можно неделями швырять и катать с места на место, и ничего ей не будет. Она так и останется все той же бочкой.

Человеческое общество тратит больше всего времени и денег на попытки укрепить хрупкие системы. Вы берете на работу хорошего юриста, чтобы укрепить свой бизнес. Правительство принимает меры, которые призваны укрепить финансовую систему. Мы задаем нормы и вводим правила, такие как сигналы светофора или имущественные права, чтобы укрепить свое общество.

Но, как утверждает Талеб, существует третий тип систем — «антихрупкие». Если хрупкая система, чуть что, рушится, а крепкая — противостоит изменениям, то антихрупкая от стрессовых факторов и внешнего давления только выигрывает.

Стартапы — антихрупкий бизнес: им бы только поскорее провалиться и извлечь выгоду из своего провала. Наркоторговцы тоже антихрупкие: чем безумнее мир вокруг, тем больше народ хочет обдолбаться. Со здоровыми любовными отношениями то же самое: от несчастий и страданий они только крепнут. И ветераны часто вспоминают, что хаос войны создавал и укреплял жизненно важные узы между бойцами, а не разрушал их.

Хрупкость человеческого тела меняется в зависимости от того, как его использовать. Если вы отрываете зад и активно ищете боли, тело проявляет себя как антихрупкое: чем больше вы его напрягаете, тем сильнее оно становится. Насилуя его упражнениями и физическим трудом, вы укрепляете мышцы и кости, улучшаете циркуляцию крови и зарабатываете классную задницу. Но если вы избегаете стресса и боли (т. е. сидите целыми днями на диване и смотрите Netflix), мышцы у вас атрофируются, кости становятся ломкими и вы превращаетесь в слабака.

По тому же принципу работает и человеческий разум. Он может быть хрупким или антихрупким в зависимости от использования. Столкнувшись с хаосом и неразберихой, наш разум принимается это все упорядочивать: выводить принципы и выстраивать ментальные модели, предсказывать будущие события и оценивать прошлые. Этот процесс называется «обучение» — и это то, что делает нас лучше, позволяет нам вынести из неудач и хаоса что-то полезное.

Но когда мы избегаем боли, избегаем стресса, хаоса, трагедий и неразберихи, мы становимся хрупкими. Наша устойчивость к повседневным неурядицам снижается, и наша жизнь, соответственно, ужимается, ограничиваясь той маленькой частичкой мира, которую мы в состоянии выносить.

Все потому, что страдание — это фундаментальная постоянная. Какой бы «хорошей» или «плохой» ни стала ваша жизнь, оно никуда не денется. А через некоторое время будет уже казаться вполне сносным. Так что вопрос только один: примете ли вы его? Примете ли вы свое страдание или будете его избегать? Выберете хрупкость или антихрупкость?

Все ваши поступки, вся ваша жизнь, все ваши интересы — отражение этого выбора: ваши отношения, ваше здоровье, ваши достижения в работе, ваша эмоциональная стабильность, ваша порядочность, ваша роль в обществе, широта вашего жизненного опыта, глубина вашей смелости и уверенности в себе, ваша способность уважать, доверять, прощать, ценить, выслушивать, учиться и проявлять сострадание.

Если что-то из этого у вас слишком хрупкое — значит, вы решили избегать боли. Вы предпочли детские ценности и погнались за простыми радостями, удовлетворением собственных желаний и прихотей.

Наша общекультурная устойчивость к боли стремительно снижается. И это снижение не только не приносит нам счастья, но и развивает в нас бóльшую эмоциональную хрупкость, из-за чего все вокруг кажется нам таким хреновым.

А теперь вернемся к Тхить Куанг Дыку, который поджег себя и сидел в огне, как будто ему вообще пофиг. Большинство современных жителей Запада воспринимают медитацию как технику релаксации. Надеваешь штаны для йоги и сидишь десять минут в теплой, уютной комнатке с закрытыми глазами, слушая, как умиротворяющий голос из телефона говорит, что ты молодец, что все хорошо и будет вообще зашибись, только следуй зову сердца, бла-бла-бла.

Но настоящая буддистская медитация — нечто гораздо более серьезное, чем методика снятия стресса из какого-то модного приложения. Истинная медитация подразумевает, что ты будешь сидеть и безжалостно себя анализировать. Каждую мысль, каждое суждение, каждое устремление, каждый минутный порыв и каждую вспышку эмоций, каждый отголосок субъективных убеждений — все, что всплывает в вашем сознании, нужно ухватить, осмыслить и затем отпустить обратно в пустоту. И что самое ужасное: этот процесс может длиться вечно. Люди вечно ноют, что у них «плохо получается» медитировать. Но получаться «хорошо» оно и не может. В этом весь смысл. Вы должны медитировать через не могу. И признавать, что получается хреново. И принимать это. И ценить это.

«Всё хреново. Книга о надежде»: фрагмент книги о том, как боль учит нас жить

Когда долго медитируешь, в голову начинает лезть всякая фигня: странные идеи, сожаления десятилетней давности, дикие эротические фантазии, невыносимая скука и зачастую просто убийственное чувство одиночества и изолированности. Все это тоже надо рассмотреть, осмыслить и отпустить. Оно тоже преходяще.
Медитация — это, по сути, упражнение на антихрупкость: вы учите свое сознание видеть и спокойно переносить бесконечные приливы и отливы страдания и не давать вашему «я» потонуть в этой пучине. Именно поэтому такое, казалось бы, простое занятие так плохо всем дается. Тут ведь всего-то и надо, что сесть на подушку да закрыть глаза. Что в этом сложного? Почему так трудно набраться смелости, чтобы занять нужную позу и не двигаться? Вроде ничего запредельного, но почему-то всем так тяжело заставить себя это сделать.

Многие отлынивают от медитации, как дети от домашки. А все потому, что понимают истинный ее смысл: это встреча лицом к лицу со своим страданием, это беспристрастный взгляд на собственный разум и собственную душу, во всем их ужасе и великолепии.

Меня обычно хватает где-то на час медитации, а самым большим моим достижением был двухдневный молчаливый ретрит. К концу его мой мозг буквально орал, что его срочно надо выпустить погулять и проветриться. Такое длительное беспрерывное созерцание — опыт специфический: нестерпимая скука с проблесками жуткого осознания того, что чувство контроля над собственным разумом — лишь полезная иллюзия. Добавьте туда щепотку неприятных эмоций и воспоминаний (скажем, об одной-другой детской травме) — и получите довольно-таки убойную смесь.

А теперь представьте, каково было бы заниматься этим с утра до вечера, каждый день, на протяжении шестидесяти лет. Представьте себе четко направленный, непоколебимый свет своего внутреннего фонаря. Представьте свой болевой порог. Представьте свою антихрупкость.

Чем особенно примечателен Тхить Куанг Дык, это не решением сжечь себя из политического протеста (хотя оно, черт побери, еще как примечательно). Особенно примечательно было то, как он сгорел. Неподвижно. Невозмутимо. Спокойно.

Будда говорил, что страдание подобно ранению двумя стрелами. Первая стрела — это физическая боль, это металл, вонзающийся в кожу, это сила, поражающая тело. Вторая стрела — это ментальная боль: тот смысл и те эмоции, которые мы связываем с полученным ударом, тот нарратив, который мы выстраиваем у себя в голове, объясняя справедливость или несправедливость того, что с нами случилось. Во многих случаях наша ментальная боль намного сильнее любой физической. В большинстве случаев она длится намного дольше.

Также Будда говорил, что если с помощью медитаций мы научимся ограничивать свое страдание только первой стрелой, то сможем стать абсолютно неуязвимыми для всякой ментальной или эмоциональной боли.

Что, при достаточной сосредоточенности и антихрупкости, и нанесенное нам оскорбление, и вонзившийся в нашу кожу объект, и литры бензина, полыхающего на нашем теле, доставят нам не больше беспокойства, чем муха, прожужжавшая у нашего лица.

Что, хоть боль и неизбежна, страдание — это всегда вопрос выбора.

Что всегда есть разница между тем, что мы испытываем, и тем, как мы это интерпретируем.

Что между ощущениями нашего Чувствующего мозга и мыслями нашего Думающего мозга всегда есть некоторый зазор. И из этого зазора можно почерпнуть силу, чтобы вытерпеть что угодно.

У детей низкий болевой порог, потому что весь внутренний мир ребенка вращается вокруг избегания боли. Для ребенка неспособность ее избежать — это утрата смысла и цели существования. Поэтому даже умеренная доза боли вгоняет ребенка в нигилизм.

У подростка более высокий болевой порог, потому что подросток знает, что порой боль — это плата за достижение
твоих целей. Оправдывая боль какими-то последующими выгодами, подросток включает некоторые трудности и неприятности в свои надежды на будущее: я выстрадаю
свой диплом, чтобы получить хорошую работу; я потерплю свою несносную тетушку ради классных каникул с семьей; я буду вставать с рассветом и рвать жопу на тренировках, чтобы выглядеть секси.

Проблемы возникают тогда, когда подростку начинает казаться, что он прогадал, когда боль оказывается сильнее, чем он ожидал, а награда не стоит всего этого хайпа. Из-за этого у подростка, как и у ребенка, случается кризис надежды: я так многим пожертвовал и так мало получил взамен! В чем тогда смысл? С этой мыслью подросток падает в пучину нигилизма и сталкивается там с Неприятной правдой.

У взрослого невероятно высокий болевой порог: он понимает, что полнота жизни невозможна без страдания, что не все можно и нужно контролировать и выторговывать, что правильнее просто делать все от тебя зависящее, невзирая на последствия. Психологический рост — это уход от нигилизма, это процесс выстраивания все более и более сложных и абстрактных иерархий ценностей, с помощью которых вы могли бы переварить все то, что преподносит вам жизнь.

Детские ценности хрупки. Стоит отобрать у ребенка мороженое, его тут же настигнет экзистенциальный кризис — а за ним последует душераздирающий ор. Ценности подростка крепче, потому что он признает необходимость боли, но они тоже неустойчивы к неожиданным и/или трагическим событиям. Подростковые ценности неизбежно терпят крах в экстремальных обстоятельствах или просто разрушаются со временем.

По-настоящему взрослые ценности антихрупки: от неожиданных трудностей они только крепнут. Чем фиговее складываются наши отношения, тем полезнее оказывается честность. Чем страшнее мир вокруг, тем важнее набраться смелости и идти в нем своим курсом. Чем сложнее становится жизнь, тем необходимее научиться смирению.

Все это — добродетели бытия за пределами надежды, ценности по-настоящему взрослого человека. Путеводные звезды для нашего разума и сердца. Какой бы хаос и беспредел ни творился на земле, они, нетронутые, светят нам с небес и указывают путь во мраке.

«Всё хреново. Книга о надежде»: фрагмент книги о том, как боль учит нас жить

Боль — наша ценность

Многие ученые и энтузиасты научно-технического прогресса верят, что однажды мы сумеем «вылечиться» от смерти. Мы изменим и оптимизируем свою генетику. Разработаем нанороботов, которые будут отслеживать и ликвидировать все возможные угрозы медицинского плана. Биотехнологии позволят нам до бесконечности заменять и восстанавливать части своего тела — и мы сможем жить вечно.

Все это похоже на научную фантастику, но некоторые даже полагают, что такие технологии появятся уже на нашем веку.

Мысль о том, что мы сумели бы избавиться от самой возможности смерти, преодолеть нашу биологическую хрупкость, облегчить любую боль, на первый взгляд просто восхитительна. Но, как мне кажется, все это чревато психологической катастрофой.

Хотя бы потому, что, избавившись от смерти, мы также избавимся от всех ограничений. А если убрать ограничения, теряется способность расставлять приоритеты. Все будет казаться одинаково хорошим или плохим, одинаково стоящим или не стоящим вашего времени и внимания, потому что… у нас и времени, и внимания хоть отбавляй. Можно будет сто лет подряд смотреть один сериал — и хоть бы хны. Можно будет забить на любые отношения, потому что эти люди все равно никуда не денутся — так чего напрягаться? Можно будет оправдать любую свою прихоть, любую идиотскую затею одной простой фразой: «Да ладно, не умру же я от этого», — и ни в чем себе не отказывать.

Смерть нам психологически необходима, потому что она создает стимулы. Нам есть что терять. Невозможно понять ценность чего-то, пока не ощутишь страх этого лишиться. Иначе не узнать, за что ты готов бороться, а чем можешь поступиться и пожертвовать. Боль — валютный курс наших ценностей. Без боли потери (или потенциальной потери) невозможно определить ценность чего-либо.

Боль — основа всех эмоций. Негативные эмоции вызваны чувством боли. Позитивные — избавлением от нее. Избегая боли и становясь все более хрупкими, мы приходим к тому, что наши эмоциональные реакции оказываются абсолютно непропорциональными значимости события. Мы психуем из-за того, что нам подали бургер с тремя листиками салата вместо двух. Нас распирает от чувства собственной крутизны, потому что какой-то чувак из тупого видео на YouTube рассказал нам, какие мы молодцы. Жизнь превращается в сумасшедшие американские горки, по которым наше сердце несется то вверх, то вниз, пока мы прокручиваем вверх и вниз страницу на экране своего гаджета.

Но когда мы становимся антихрупкими, наши эмоциональные реакции обретают изящество и благородство, мы лучше держим себя в руках и принципиальнее следуем своим ценностям. Потому антихрупкость — это синоним развития и зрелости. Жизнь — нескончаемый поток страдания, и повзрослеть означает не выбраться каким-то образом из этого потока, а смело нырнуть в него и научиться грести в нужную сторону.

Следовательно, гнаться за счастьем — значит отказываться расти, отказываться взрослеть и учиться добродетелям. Вы просто воспринимаете себя и свой разум как средство достижения какой-то эмоционально кайфовой цели. Вы жертвуете осознанностью ради удовольствия. Вы отказываетесь от собственного достоинства ради большего комфорта.

«Всё хреново. Книга о надежде»: фрагмент книги о том, как боль учит нас жить

Античные философы это понимали. Платон, Аристотель и стоики учили жить не для того, чтобы быть счастливым, а для того, чтобы воспитывать характер, вырабатывать в себе невосприимчивость к боли и понимание того, какие жертвы стоит приносить, — потому что такой и была жизнь в их времена: сплошным долгим и мучительным жертвоприношением. Античные добродетели: отвага, честность и смирение — это разные проявления антихрупкости. Это принципы, которые в условиях хаоса и бедствий становятся только сильнее.

И только с приходом Просвещения — эпохи науки, технологий и надежд на бесконечный экономический рост — мыслители и философы заразились идеей, которую Томас Джефферсон окрестил «погоня за счастьем». Видя, как наука и рост благосостояния искореняют нищету, голод и болезни, мыслители Просвещения приняли это облегчение боли за избавление от нее. Многие общественные деятели и интеллектуалы наших дней продолжают делать ту же ошибку: они думают, что экономический рост освободил нас от страдания, а не просто заменил физическое страдание психологическим.

Однако кое в чем философы Просвещения были правы: некоторые формы страдания лучше других. Как ни крути, лучше умереть в девяносто, чем в двадцать. Лучше быть здоровым, чем больным. Лучше быть свободным и следовать своим целям, чем быть у кого-то в услужении. По сути, «благополучие» можно определять тем, насколько ваша боль желаннее других.

Но, похоже, мы забыли мудрость древних: каким бы богатым и благополучным ни стал мир, качество нашей жизни определяется качеством нашей личности, а качество личности определяется ее отношением к страданию.

Погоня за счастьем швыряет нас вниз головой в нигилизм и легкомыслие. Она ведет нас к детскости; беспрестанной, фанатичной жажде чего-то большего, пустоте, которую нам никогда не заполнить; голоду, который невозможно утолить. Она корень всех пороков и пристрастий, всей жалости к себе и всего саморазрушения.

Но, беря курс на боль, мы сами выбираем, какое страдание принять в свою жизнь. Этот выбор делает наше страдание осмысленным — а значит, делает более осмысленной и нашу жизнь.

Поскольку боль — фундаментальная постоянная бытия, она дает нам безграничные возможности для роста. Нужно только ее не притуплять, не отворачиваться от нее. Нужно просто принимать ее и находить в ней ценность и смысл.

Боль — источник всех ценностей. Перестать ее чувствовать — значит потерять чувствительность ко всему самому важному в жизни. Боль порождает моральные разрывы, которые со временем превращаются в наши самые глубокие ценности и убеждения.

Ставя себе цель избавиться от боли, мы избавляем себя от цели, от способности видеть направление в жизни.